Приходят все новые сообщения о гонениях на Православную церковь Молдовы – самоуправляемую общину, находящуюся в каноническом общении с Московским патриархатом. Безобразия в селе Деренеу, где полиция не допускает верующих на богослужения, потому что власти отбирают храм в пользу так называемой Бессарабской митрополии, – только один из эпизодов широкой кампании властей по давлению на Церковь. Перевод церквей – самым грубым и насильственным образом – в другую юрисдикцию объясняется, как это ни покажется странным, «стремлением властей к евроинтеграции».

Европа, однако, сильно изменилась – если для того, чтобы войти в нее, нужно разворачивать религиозные гонения. Впрочем, давление на молдавскую Православную церковь – не случайный эпизод, а один из этапов долгого процесса эрозии «европейских принципов», который в условиях нынешнего обострения геополитической обстановки только ускорился. Не так давно тогдашний глава дипломатии ЕС Жозеп Боррель называл Европу «садом, который процвел благодаря уникальным принципам» – которому противостоят «джунгли» внешнего мира. Однако эти «джунгли» не стучатся в ограду «сада» извне. Они прорастают изнутри самого «сада», и, видимо, с полного согласия «садовников», для которых их «принципы» потеряли всякое значение.

Принцип свободы вероисповедания предполагает, что человек волен выбирать сам, с какими религиозными сообществами он хочет (или не хочет) ассоциироваться.

Принцип личной ответственности – что человек может быть подвергнут преследованию или поражен в правах только за свои личные противоправные деяния, в установленном порядке доказанные судом.

Принцип равноправия всех перед законом – что никто не может быть поражен в правах на основании своей этнической или религиозной принадлежности.

Принцип отделения церкви от государства (если брать его в исходном значении, а не в виде антирелигиозной карикатуры) означает, что государство не вмешивается в дела религиозных общин, не указывает им, с какими религиозными центрами им ассоциироваться, и уж точно не предписывает людям, к каким общинам им принадлежать.

Эти принципы не являются чьей-то прекраснодушной выдумкой. Они сложились за столетия бурной – и часто трагической – европейской истории.

То, что происходит сейчас – это отмотка истории почти на пять столетий назад, к принципу «чья власть – того и вера», который был связан с Аугсбургским миром, заключенным в 1555 году. В то время считалось, что правитель территории вправе определять, каково должно быть вероисповедание его подданных – а недовольные могли эмигрировать к своим единоверцам. Что создает такую ситуацию?

Нам укажут на острую международную напряженность, в которой каждое государство стремится обеспечить свою безопасность, полагая, что высокие принципы могут и подождать. Что же, преследования в отношении этнических и религиозных меньшинств почти всегда оправдывались обвинениями в том, что они сотрудничают с внешними врагами – или опасениями, что будут сотрудничать в случае прямого конфликта.

Первый известный случай этого описан еще в Ветхом Завете, где фараон пытается уничтожить древних евреев: «Перехитрим же [этот народ], чтобы он не размножался; иначе, когда случится война, соединится и он с нашими неприятелями, и вооружится против нас, и выйдет из земли [нашей]» (Исх. 1:10). Но такая политика не только противоречит высоким принципам – она контрпродуктивна с точки зрения интересов государства.

В ситуации конфликта стороны обычно прилагают все усилия к тому, чтобы укреплять лояльность сторонников, склонять на свою сторону колеблющихся и ослаблять решимость противников. Объявлять до того вполне лояльных и аполитичных людей врагами – просто по принципу их религиозной принадлежности – значит без всякой нужды настраивать их против себя.

Идея, что клирики и миряне Православной церкви Молдовы – «агенты Москвы», невероятно нелепа. Какие «агенты» из пожилых женщин, которых избивает полицейский спецназ? Люди ходят в церковь молиться Богу; это не политическое сообщество. Церковные иерархи практически всегда стремятся поддерживать наилучшие отношения с властями той страны, где они несут свое служение. В интересах государства было бы отвечать взаимностью и подчеркивать, что оно видит в верующих всех общин своих добрых граждан.

Впрочем, если политики делают что-то явно нелепое и вредное с точки зрения тех целей, которые они декларируют (укрепления безопасности государства), этому может быть два объяснения. Они могут быть чрезвычайно нерассудительными людьми, совершенно неспособными думать на шаг вперед и прогнозировать последствия своих действий. Такое бывает.

Но возможно и другое – у них просто другие цели, отличающиеся от заявленных. И вот исходя из этих целей их поведение вполне целесообразно. Интересы государства – это одно, а интересы конкретных политиков – другое.

Для страны в целом поиск врагов среди своих сограждан, особенно объявление врагами целых религиозных общин – это большая беда; а для отдельных политиков – кусок хлеба с маслом. Надрывный патриотизм может быть совершенно никак не связан с любовью к своей стране и желанием ей блага – а быть средством продвижения своих личных интересов, борьбы с внутриполитическими конкурентами и приобретения если не популярности, то, во всяком случае, заметности.

ЕС (как сообщество) и Молдавия (как государство) выиграли бы гораздо больше, если бы следовали тем принципам, которые заявляют. Но для этого нужны были бы определенные качества. Принципиальность. Ответственность. Мудрость. Увы, но они явно находятся в остром дефиците.