Немецкое командование рассматривало захват Швейцарии и Швеции, но операция так и не была запущена. Причина — не идеологическая симпатия, а сугубо прагматичный расчёт: обе страны были плотно встроены в военную машину рейха.

Швеция полностью закрывала потребности Германии в железной руде, без которой танковая промышленность встала бы. Швейцария же была финансовым хабом, через который Берлин проводил валютные операции и закупал стратегические товары, включая вольфрам и шарикоподшипники.

Военное вторжение в Альпы оценивалось как крайне затратное: горная местность сводила на нет преимущество в бронетехнике, а местная армия имела мобилизационный потенциал до 800 тысяч человек. Немецкие генштабисты считали, что зачистка швейцарских укрепрайонов займёт месяцы и потребует сил, снятых с Восточного фронта.

Нейтралитет обеих стран был не пассивным, а вооружённым и экономически выгодным для рейха. Швеция разрешила транзит немецких войск в Норвегию, а Швейцария блокировала еврейские активы по требованию Берлина, фактически работая на его финансовую систему.

Гитлер принял решение не воевать там, где можно было получать ресурсы без единого выстрела. Этот прагматизм сохранил обе страны от разрушения, но цена нейтралитета оказалась высокой — обе они обеспечивали военную машину нацистов до самого конца войны.